Суп из топора (cyn_u3_monopa) wrote,
Суп из топора
cyn_u3_monopa

Categories:

Существует ли наука?

Я обещал sqillus  об этом написать. А сейчас еще попробовал коммент написать muninsh  в посте о бусидо  и понял, что выходит что-то необъятное. Поэтому попробую ответить здесь.

Честно всех предупреждаю: стеба тут нет. По крайней мере, откровенного стеба. Если вы пришли только развлечься – этот пост можно смело пропустить.
С другой стороны, не относитесь слишком всерьез к тому, что я собираюсь сказать. Обратите внимание на тэг, под которым идет запись. Это не статья (тем более - претендующая на научность), а просто довольно сумбурные мысли вслух, легкий треп в курилке. Если вас эта тема заинтересует – буду рад возражениям. Обоснованным и не шибко.

Итак, поехали…
Все мы знаем, что есть три способа познания мира: наука, искусство и религия. Согласны?
А я – нет. Прежде всего, если вы сами малость подумаете, то увидите, что это школярское деление насквозь условно: никаких четких границ между этими тремя областями нет и быть не может. Они переходят друг в друга так же плавно, как цвета в спектре.
А вот если подумать еще – выходит, что их нет вообще.

Давайте разбираться.
Прежде всего: мы с вами живем в иудейско-христианско-мусульманской цивилизации. Иначе говоря, в цивилизации, формообразующим фактором которой стал иудаизм/христианство/мусульманство. (Я валю их в одну кучу и говорю об одной цивилизации – разница между этими тремя ветвями мизерна по сравнению с разницей между ними и другими мировоззрениями. Дальше вместо «иудаизм-христианство-мусульманство» буду писать просто «христианство» или «иудаизм». Главное, держите в голове, что пользуясь любым из этих слов, я везде буду говорить обо всех трех одновременно).

Мы не замечаем этого, как не замечаем атмосферного давления, но пропитаны христианством до мозга костей. Дело не в том, верим мы или нет в кого-нибудь из библейских богов, а в том, что весь наш образ мышления (точнее, все его ограничения) задан христианством. Мы можем быть атеистами, или распевать с утра до ночи «харе, кришна!», но не перестанем от этого быть иудеями/христианами/мусульманами по складу ума. Кем бы мы себя не считали, представитель любой другой цивилизации мгновенно опознает в нас иудаиста. Так негр может из родного Берега Слоновой Кости переехать в Европу, закончить Оксфорд, стать интеллигентнейшим человеком, признанным специалистом по десятку языков и экспертом в живописи 12-го века… Но он будет все так же легко узнаваем на улице.
Наши мысли – это мысли христианина. Наша логика – это логика христианина.

Кроха сын к отцу пришел,
И спросила кроха:
«Что такое хорошо,
Что такое плохо?».


Нам даже в голову не приходит, что написать это мог только иудаист, и что осмысленно оно только при прочтении «иудаист-сын к иудаисту-отцу пришел».

Не верите? Все просто: понятия «хорошего» и «плохого», «добра» и «зла» - понятия христианские (еще раз напомню: в этом тексте христианство, иудаизм и ислам – синонимы). Я не о том, что библейское добро и зло специфично, или что добро и зло - изобретение иудеев. Дело в другом: существовало и существует много цивилизаций, основанных на других мировоззрениях, для которых само понятие добра и зла бессмысленно.

Почему так? Возьмем, например, брахмаиста (снова условный термин; я так буду называть любого, в мировоззрение которого любым образом входит понятие Брахмо – например, буддиста. Для тех, кто слово Брахмо слышит впервые, суть этой концепции в нескольких фразах: Брахмо – это внефизический и внеличностный океан абсолютного кайфа. Физический мир – Сансара – это только колдобины, кочки, скалы в океане Брахмо, которые мешают свободному течению кайфа. Цель, например, буддиста – не стать Богом, а, избавившись от желаний, тем самым уничтожить «свою кочку», перестать мешать течению, и слиться с Брахмо – при этом полностью потеряв свою личность).
Так вот, с точки зрения, например, брахмаиста совершенно очевидно, что добра и зла (не библейского, любого добра и зла) не существует.

Почему? Потому что любой поступок меняет весь мир. От любого действия, как круги по воде, расходятся и множатся следствия. И эта цепная реакция не затухает. Да это очевидно и для вас: просто подумайте пару минут и вы согласитесь, что так оно и есть. Все наше существование возможно только потому, что представляет собой сеть причинно-следственных связей. Любое действие порождает бесконечное множество последствий. О каком добре и зле тут можно говорить? Часть этих следствий будут с некоторой фиксированной точки зрения полезны, часть – вредны. Подсчитать, чего больше, невозможно. Разделив бесконечность пополам, мы получим две бесконечности, два математических множества той же мощности.

Когда-то об этом великолепно сказал Лем в «Повторении» - рассказе-притче о том, как «космическим инженерам» Трурлю и Клапауцию некий государь заказал создание мира, более «справедливого», «улучшенного» по сравнению с нашим:

- А все же пошевелите мозгами. Смелее! Подумайте хотя бы вот над чем. Нынешний мир ведет себя более или менее индифферентно. Не слишком благоприятствует своим обитателям, но и не слишком их угнетает. Это равнодушие легко порождает фрустрацию. Как известно, холодное безразличие родителей калечит психику детей, а равнодушный холод Вселенной - и подавно! Разве не должен быть мир внимательным, заботливым, на каждом шагу охранять своих обитателей, предупреждать каждое их желание? Одним словом, не они к нему, а он к ним должен приспосабливаться! Ну, скажем, усталый путник падает со скальной гряды, потому что он поскользнулся. У нас он разобьется вдребезги. А в новом мире место, на которое он должен упасть, быстренько размягчится в пух. Путешественник отряхнется - и снова в путь. Ну как? - Король даже засиял. - Разве это не прекрасно? Почему же вы молчите?

- Потому что благорасположение - вещь относительная, - сказал Клапауций. - Возьмем того же путника. Может быть, ему жизнь опостылела и он сам бросился в пропасть? Наверное, в этом случае камням следовало бы остаться твердыми? Но это уже подразумевает чтение мыслей.

- Допустим. Почему бы нет, если мы ничем в нашем творчестве не ограничены? - отпарировал король.

- Почему бы нет? Предположим, наш путник несет важную весть. Если он ее донесет, ауриды победят бенидов, а если не донесет - войну выиграют бениды. С точки зрения ауридов камни должны размягчиться, а по желанию бенидов должны стать еще более твердыми. Но это еще не все. Если этот странник пройдет через горы, он встретит женщину, которая родит ему сына.
А сын потом расценит поступок отца как деяние низкое и подлое. Он назовет его предателем, ибо я забыл сказать, что путник сам был бенидом. Сыновнее обвинение так потрясет всех, что, окруженный всеобщим презрением, путник повесится. Если милосердная ветвь обломится, он бросится в воду. Если благожелательная вода выбросит его на берег, он примет яд. И так далее.
Как долго заботливый мир будет усугублять его душевные муки, отсрочивая его физический конец? Может быть, лучше бы он сразу повис? Но если так, то не лучше было бы ему сгинуть в пропасти, не оставив потомства, чем повеситься от укоров сына? Я знаю, что пожелает возразить государь: все дело в том, действительно ли странник был предателем, и еще в том, какая
сторона заслуживала победы. Ну, предположим, что справедливый человек пожелал бы победы бенидам как более слабо вооруженным, но благородным по духу. Тогда то, что путник предал своих и обеспечил победу ауридам, плохо.
Однако дело на этом не кончается, ибо я пересказываю не повесть, а всеобщее бытие, которое конца не имеет. Воцарившись над бенидами, ауриды через сто лет, сами того не замечая, поддались влиянию побежденных. Тогда они поняли всю ненужность военного насилия и заключили с бенидами союз равных с равными, который принес благо обоим народам. Выходит, что камни не должны были размягчаться. Параллельно можно рассмотреть, что будет, если путник погибнет. Тогда победят бениды. Эта победа превратит мирный народ, поощряющий искусства, в грубых вояк. Искусство придет в упадок, начнутся завоевания, и через сто лет из справедливых людей получатся грабители, против которых в конце концов восстанет вся планета. И что же получается? Учитывая такой оборот событий, скалы должны были все же смягчиться, хотя на них и летел предатель. Поскольку события, о которых я
говорю, должны получить дальнейший ход, то в зависимости от того, смотрим ли мы на последствия падения через пять, пятьдесят или пятьсот лет, скалы должны были бы то размягчаться, то твердеть. А потому благожелательный мир должен, увы, окончательно свихнуться, пытаясь делать вещи, взаимно противоположные.


Думаю, вы согласны с Лемом.
А теперь давайте подумаем, что тогда остается от нашего мировоззрения.
Я сейчас задам только один вопрос – не самый важный и не самый сложный: существует ли наука? Возможна ли наука в рамках иудаизма?
О том, что вся новая философия (включая марксизм) – это лишь проекции иудаизма, и говорить не стоит. А другие науки? Давайте глянем на примере истории.
С чего начинается «история, как наука»? С отбора некоторого небольшого множества важных с точки зрения историка фактов. Из миллиардов одновременно происходящих событий историк фиксирует десяток тех, которые представляются ему источниками наиболее важных причинно-следственных цепочек.
Видите, в чем тут затык? Вспомните: Брахмо, круги на воде… Оценить важность конкретного события (с точки зрения того, насколько оно изменило мир) можно только в момент Армагеддона/Коллапса Вселенной/Конца света. Причинно-следственные связи бесконечно ветвятся и пересекаются. Любое событие дает не только бесконечное число «хороших» последствий и «плохих», а бесконечное число «важных» и «неважных».
Приходим к следующему: из миллиарда событий историк случайным образом отбирает десяток и пытается сделать на основе отобранных некие выводы. Многого ли они могут стоить?
Помните Булгакова? Самое важное для будущего Вселенной событие – то, что Аннушка разлила подсолнечное масло – не зафиксировал бы ни один историк.
Вы будете очень смеяться, если я скажу, что и точные науки целиком погружены в иудаизм? Для меня, как для математика, это достаточно очевидно. Задумайтесь, почему Гедель появился так недавно и почему его теоремы взорвали основы математики?

И напоследок два вопроса на засыпку: существует ли искусство? А религия?
Tags: заметки кухонного философа
Subscribe

  • Житие

    Извечная наша проблема: если в молодости мы не вылезаем из передряг, то старость - сплошные недодряги. Старикам диагнозы пишут: недодряг миокарда,…

  • Русичи и сиськи

    Продолжаю учиться кататься на уницикле. Поэтому появилось очень много свободного времени: когда с него лечу вверх тормашками - можно заниматься чем…

  • Сто лет тому вперед.

    Очень сложные чувства у меня с этим булычевским миром связаны. Первым делом, с текстами. Блестяще написанные рассказы из "девочка, с которой…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 196 comments

  • Житие

    Извечная наша проблема: если в молодости мы не вылезаем из передряг, то старость - сплошные недодряги. Старикам диагнозы пишут: недодряг миокарда,…

  • Русичи и сиськи

    Продолжаю учиться кататься на уницикле. Поэтому появилось очень много свободного времени: когда с него лечу вверх тормашками - можно заниматься чем…

  • Сто лет тому вперед.

    Очень сложные чувства у меня с этим булычевским миром связаны. Первым делом, с текстами. Блестяще написанные рассказы из "девочка, с которой…