May 20th, 2016

Легкие знакомства

Я сегодня на работу пешком пришел.
Лето. Цветет все. Красота.

Редко стал на улице бывать. А жаль.
В детстве - выйду на улицу, завалюсь в траву...

Знаете, как здорово? Снизу, с земли она как дремучий лес. Каждая травинка - до неба. Непролазная чаща.
И народу там больше, чем в городе. Кто только не живет. И жуки, и стрекозы, и бабочки, и червяки разные.
Я кого-то из них выбирал и знакомился. Рассказывал что-нибудь. А потом мы дружить начинали.
Общие интересы находили: траву, небо, летние запахи.
Дружба у нас была всерьез. И надолго.
Нет, правда. Вот хоть бабочка-однодневка, например. Продружу я с ней час: так это же по человеческим меркам многие годы выходят. Ясно, что мы с этой бабочкой в результате друг друга как облупленных знали, пуд соли съедали, не разлей вода становились.

Шел сегодня на работу мимо многих таких полянок, и думал.
Сто лет я вот так на лужайки в гости не заходил. Сколько за это время жуков родилось, прожило свою жучиную жизнь и померло в глубокой старости.
А вдруг они меня ждали? Вдруг, когда у них еще даже пузо хитиновое было по-детски мягким, им про меня легенды и сказки рассказывали? В юности бродили в чащобе травиночной - и мечтали: воо-от за тот камушек завернут, а там - я лежу! Познакомимся - и расскажу я им про удивительный Большой Мир. Про средиземноморский планктон, про африканские термитники, и даже про кошмарных муравьедов... Да хоть про хаусдорфовы пространства - если попросят.
Но жизнь шла, а меня все не было и не было. Стыдно, конечно.
Но они не сдавались. Искали. Упорно.
А когда уже совсем не оставалось сил - совсем дряхлыми стариками рассказывали про меня на ночь своим хнычущим правнукам. Заражали их своей мечтой и своей верой.
Они знают: придет день, и мы встретимся. И я это знаю. И это знание дает нам силы жить.

А еще в шляпах

Всегда смешно, когда ученых умными считают. Таких дураков поискать еще. Как ученый - так обязательно болван.
И зло все от них. И гадости все. Примеров - тьма.

Вот была раньше такая почтенная болезнь: чахотка. Уютная и домашняя, как разношенные тапки.
Хворали ей чинно и со вкусом. В основном - благородные юные барышни. Барышень отправляли в альпийские санатории, где они сидели на верандах с бледными ликами, крутили вдали от папеньки с маменькой бурные романы с такими же хворыми благородными юношами и вообще развлекались как могли.
Болеть чахоткой было предметом зависти всех соседских девиц. Эта поэтическая болезнь воспевалась в романах. Чахоточных рисовали художники. О них писали оперы и ставили балеты.
Увидел такое дело Роберт Кох (один ученый гад). И придумал, как напакостить: вывел свою палочку Коха.
Невинную и милую чахотку тут же сменил свирепый туберкулез. При котором ни на каких верандах сидеть рука об руку с возлюбленным уже не отправляли, а совсем наоборот: чтобы стало еще гаже житься - придумали кормить плесенью, которую обозвали пенициллином. И косить стали туберкулез с плесенью народу немеряно, направо и налево, пачками.
Collapse )